Моё детство в родном городе.

Каждый попадает в Феодосию своим путём. Меня привезли жить к дедушке и бабушке обстоятельства семейные: мама с папой разошлись, жить ей одной было тяжело и довольно скудно, как я теперь понимаю. Это был, по-моему, год примерно 1955-й;   дедушку как раз перевели дослуживать в Феодосию, на станцию Айвазовская. Он был майором транспортной милиции и вскоре уволился в запас по причине слабого здоровья и ранений, полученных в Великую Отечественную войну.  Вот с этой станции я и помню себя в родном городе:  то, что я родился в Таллине — не в счёт, там нет даже частички моей души.
Тут, на Айвазовской первые впечатления детства: дед Володя   получил для жилья два сарая, один из которых сохранился до сих пор.  Лет пять назад я туда приехал, обошёл его со всех сторон,    побродил по двору,    который уже и не двор вовсе,       где когда-то бегали и кудахтали наши куры… Когда случился сильный мороз, кажется зимой 1955 года, большой и красивый петух — не помню как звали, жил у нас дома, в тепле.   Баба Нина была мастером «куриных дел»!    И это было…   жильё!      Поражаюсь, силюсь понять как тут можно было жить — и не могу!  Но — прожили и сумели;  было уютно и тепло, а то, что было мало места я как-то и не почувствовал…  Ребёнок ведь был.
Посетил я это место и в этом году. Дворик,  огороженный каким-то новым забором, весь зарос,    а один из сохранившихся сарайчиков вообще не виден под плющем.    Нога человека здесь давно не бывает:    даже яблони  и  абрикос со своими плодами  никому  не нужны. Я их попробовал, а пару твёрдых и весьма безвкусных яблок взял с собой в Тюмень  — на память о своём первом дворе…
И вот деду, наконец-то, дали квартиру в новом доме на улице Тимирязева 8, напротив Морсада  и  садика  Айвазовского:   в это время  он  уже работал директором феодосийских пляжей и жизнь на новом месте пошла,   конечно же,    совсем иначе,  но я забегаю вперёд.

С дедом Володей и бабой Ниной у нового дома. Им нет ещё и 50-и... 1956 год.
С дедом Володей и бабой Ниной у нового дома номер 8 по ул. Тимирязева. Им нет ещё и 50-и... 1956 год.

Да!    При самом пылком воображении трудно себе представить на том пустыре  на Айвазовской   человеческое  жилище,   но и сам город был совсем другим:  не везде были убраны развалины, было много пустырей.  Ну, например, обширные пустоты были на месте, где сейчас парк с фонтаном «Доброму гению».   Был пустырь со стадионом в районе улицы Советской.    На месте кинотеатра «Крым», помню, были огороженные забором развалины.     Много колючей проволоки было на побережье, особенно там, где сейчас второй городской пляж, которого не было до войны. Это уже мой дед его и «Золотой» сооружал. Но об этом — отдельный разговор.  Многие дома в центре города мне казались не настоящими: стены стоят, а внутри нет ничего, или вода какая-то, или всё обрушено…    Такую картину я случайно увидел, когда мы с мамой шли по нынешней Земской улице, сейчас это дом, по-моему, 6 или 8…   Впрочем, мама не так часто давала мне возможность задумываться об этих вещах — на носу был первый класс.
Ещё на Айвазовской я впервые был в кино — кажется,  кинозал маленький был где-то в депо.  Но никогда позже, когда повзрослел и сообразил его поискать, я уже не смог найти это место.    Может быть и ошибся — мал был.    Но фильмы-то, фильмы — они помнятся всю жизнь:  «Карнавальная ночь» и «Тайна двух океанов».   А ещё помнится вкус Айвазовского хлеба:   так назывался хлеб,  который выпекала  железнодорожная пекарня,   тут же он и продавался, а мы с бабушкой ходили его покупать в магазин, до сих пор находящийся на углу улицы Федько и набережной Байбуги.     Никогда вкуснее хлеба не едал, факт!   Уже немало лет я  вижу  это  изувеченное   и  никому,  похоже,   не нужное помещение, где был совсем другой запах…
Итак, в городе жизнь пошла совсем другая   —    это   было   прекрасное место для интересной детской жизни:   ведь рядом порт,  где круглые сутки шумели дизеля подводных лодок и никто этого даже не замечал, тенистый Морсад с множеством матросов на танцах и музыкой,  выставками военно-морских прибамбасов  —  мин, торпед,  и других,   в   высшей степени интересных для пацанов флотских вещей,   включая водолазное оборудование.   И колдовавший над всем этим богатством великий Руководитель Морсада,    известный всему городу и, видимо, Черноморскому флоту,  мичман  Арон  Кветный,   по  своему   статусу  как  нам казалось, практически полный адмирал. Сколько разнообразных фильмов просмотрено в том детстве на летней киноплощадке в этом благодатном месте!    Именно там, единственный раз в жизни, мне удалось увидеть живого  Чемпиона  мира   по   шахматам  —  это был Тигран Петросян.       А   рядом  —  тихий   и    таинственный садик великого художника-мариниста И.К.Айвазовского, нашедшего свой упокой именно около дома моего детства.  И совсем не далеко вообще седая старина — Генуэзская крепость,    фрагменты которой    есть символы Феодосии,  и не могут не сниться настоящему феодосийцу  всю жизнь…   и при этом —  жизнь, бьющая ключом: драки матросов с солдатами на танцах  и после,   первые пробы папиросы и вина,  мечты о чём-то запретном…  Десятилетия стояло в морсаду наше с Сашей Онкиным «тайное дерево», залезая на которое мы, будучи абсолютно невидимыми, могли спокойно покурить и поболтать о чём угодно; дожили, к сожалению, до того, что дерево наше почти усохло,  и нет мемориала погибшим морякам на Главной аллее…(Слава Богу, Мемориал возрождён, но в другом совершенно составе, в парке по улице Горького, а из нашего сухого дерева этим летом скульптор соорудил какую-то фигуру. Тоже неплохо…)

1980 год, май. Наше дерево ещё хранит "тайны"...
1981 год, май. Я под нашим, сильно усохшим деревом, ещё хранящим детские "тайны"...

Дед  мой  Владимир Александрович Дмитриев,  думаю,   совершенно  не  заслуженно выпал из истории нашего города — а  совсем напрасно.    Дело в том,   что именно ему было поручено тогда пляжное дело в городе,   который   после   войны  стал претендовать на звание курортного центра.     И город наш так и соревновался с переменным успехом со своим вечным соперником — городом Евпаторией,  до  самого конца   Советского Союза.      Победила как обычно — дружба,  а Феодосия не стала ни курортом, ни промышленным городом.   Уж  не знаю про Евпаторию…      Ну,   а  деду пришлось восстанавливать

Дед В.А.Дмитриев - директор Золотого пляжа, с подчинёнными. "Парадный снимок" для чего-то. 1956 год?
Дед В.А.Дмитриев - директор Золотого пляжа, с подчинёнными. "Парадный снимок" для чего-то. 1956 год?

старый городской пляж, строить второй городской и «Золотой пляж»,   которых до войны не было вообще.   Лежаки, навесы, душевые и туалеты, множество других дел — всё это  было его заботы;  я хоть и мал был, но являюсь свидетелем его организаторских усилий.    Причём, даже его руководящая работа,  была иногда… сезонной.      Его аккуратно увольняли по концу сезона,   а затем принимали вновь:  в ЖКХ и тогда, в 60-е годы,  сидели рачительные хозяева!
С тех далёких лет на Феодосийских пляжах   сохранилось не многое: только в районе второго городского пляжа,  напротив детского лагеря,   ещё стоят те самые навесы,   что сооружал мой дед…

А вот и один из двух, сохранившихся до сих пор навесов со второго горпляжа: ему нашлось место на детском пляже на Айвазовской...
А вот и один из двух, сохранившихся до сих пор навесов со второго горпляжа: ему нашлось место на детском пляже на Айвазовской...

А домой он возвращался поздно, и,  как правило, «навеселе».     И если поутру удавалось встать пораньше и за ним увязаться, то меня ожидало  много  развлечений!  Дело в том, что — открою страшную тайну ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЯ СЛУЖЕБНЫМ ПОЛОЖЕНИЕМ МОЕГО ДЕДА     —     на каждом из этих пляжей внука ожидала новенькая алюминиевая байдарка с заострённым носом и кормой,   герметичными отсеками и веслом.

Феодосийская контора благоустройства 1963 год. Мой дед - директор пляжей, стоит в шляпе четвёртый слева.
Феодосийская контора благоустройства 1963 год. Мой дед - директор пляжей, стоит в шляпе пятый слева.

Спустили на воду — и греби…в разумных пределах, по всему пляжу, пока дед занят!   Волны — не помеха, ощущения от качки мне приносили массу удовольствия,     плавучесть и скорость у этого судёнышка были прекрасные.  Правда, иногда её приходилось давать маме или деду, но редко.   Наверное,  тогда и поселилась в моей душе любовь к морю,   волнам и всему  морскому,    и достать её оттуда уже нельзя…     Потом, почему-то,   эти байдарки куда-то пропали.   Как,

Внучек Серёжа в любимой байдарке на Золотом. 1956 год.
Внучек Серёжа в любимой байдарке на Золотом. 1956 год.

впрочем, и само моё детство.      На «Золотой» с дедом добирались по-разному: чаще всего на катере,   иногда на машине или мотоцикле,   как правило, с милицией:   дед мой никогда не прерывал связей со своим родным ведомством.     Я хоть не особенно помню тех, с кем он общался, но то, что это был милицейский народ — точно.
Особенно мне нравилось добираться на «Золотой» пляж на катере,  иногда  с мамой или бабушкой.    В 50-е  —  60-е годы основные суда портофлота, обслуживающие пассажиров, желающих попасть на «Золотой» пляж,  были большие  деревянные  открытые мотоботы, по сути  большие шлюпки, наверное метров 15 длиной, не меньше.   Вместо палубы у них был брезентовый тент, а пассажиры сидели внутри на лавках.    Сколько в них вмещалось народу, конечно, не помню: но много!      А какие были с раннего утра очереди!     С набережной Десантников на ныне не существующий пирс  выстраивались   люди,   чтобы сразу с двух сторон попасть на два таких катера сразу.   Лихие матросы ловко швартовали эти кораблики, держали сходни так, что даже при значительном волнении народ всё же мог попасть в катер и высадиться из него.   Я до сих пор влюблён в эти мотоботы,   никогда не испытывал большего удовольствия и доверия ни к каким больше судам, даже более современным и гораздо более быстроходным.    А   болтало,   бывало,   эти «аппараты»   изрядно — а мне было только интереснее!       И как деловито при этом постукивал дизелёк,  хотя на некоторых,   как я теперь  предполагаю, стояли и бензиновые двигатели.   Таких катеров было несколько,  но запомнился больше всех мне один: «Дорофей Кашуба», управлявшийся кормовым румпелем!     Именно он   — любимый корабль моего детства,   потому,  что однажды при швартовке и высадке мама, передавая меня матросу, уже отдала, а он ещё  как-то  не принял  этого  самого  «писаку»…
Но вот, почему-то, пишу до сих пор;  нет только мамы и того «Кашубы» давно…    И совсем даже не помню: успел я испугаться, или нет…      Потом  мотоботы тоже как-то быстро исчезли,   и  появился потрясающий воображение  «Нарцисс»  с  каютами и даже гальюном, потом пошли другие кораблики,    из   которых всё ещё на ходу до недавнего времени был «Кара-Даг»,    находящийся ныне на стенке…       Но те деревянные,  наверняка с боевым прошлым,  мотоботы в памяти навсегда.     Теперь феодосийцы  дожили до того, что на этот замечательный пляж моего детства — «Золотой»,  созданный  усилиям    моего деда  и  его трудового коллектива,    уже  почти отменили рейсы для пассажиров.  Правда, слава Богу,   в июле был свидетелем возобновления рейсов катеров – кто-то «озаботился», распорядился… Но народ, видимо, уже «распугали»; или ценой или вообще – катера пошли…полупустые. Может быть, пока?    Эпоха судоходства туда,  будем надеяться, продолжается.
Чебуречные, распространявшие умопомрачительный запах — тоже неизгладимое впечатление моего детства. Их было немало, и во всех мы с мамой бывали: она никогда не брала полные порции, а я боялся, что не хватит.   Хотя знал, что съесть целую  гору таких пышных и больших чебуреков, что составляли порцию, очень трудно. Просто глаза хотели — так было вкусно!  Да — это было и есть, пожалуй, лучшее лакомство всех времён и народов! Сейчас, покупая  маленькие и дорогущие  изделия под названием «чебурек» в родном городе, я силюсь себе вообразить, что это одно и то же,  ТОТ ЖЕ ПРОДУКТ…      Но не могу, не вспоминается, не совпадает никак это слово с тем, детским ощущением!       И это прошло…
Потом всё менялось: исчезали катера и чебуречные, все взрослели.      Я  пошёл в школу, вначале в 11-ю, на улице Чапаева, которая теперь снова Греческая,  потом в 4-ю имени Вити Коробкова,      из которой  мне удалось проследовать за мамой,      уехавшей в длительную командировку в Южную группу войск в Венгрию. Только после  8 класса  мы вернулись,   и я присоединился к своему уже родному  классу в нашей последней по счёту,   10-й школе на улице Ленина.
Но про наши школы — совсем отдельный разговор.

Тюмень – Феодосия.

2004 — 2009 годы.

Моё детство в родном городе.: 3 комментария

  1. Привет, Лелеко! как хорошо было в детстве в родной Феодосии… Неужели это уже никогда…?

  2. И я подтверждаю, что все было именно так. Я была соседкой Сергея, жила рядом с садом Айвазовского. Это был наш сад, там мы проводили свои летние дни, а зимой после снежного заряда любили падать на густорастущие кусты. Они нас вначале принимали, а затем отбрасывали, осыпая снегом. А чебуреки- это лучшая еда (6 штук 36 копеек). Таких сейчас не делают, разучились. Пляж был любимый-«Золотой». Мы ездили только на катере и весь день проводили там, а потом после возвращения домой ели холодный арбуз (Херсонский, таких сейчас не выращивают, т.к. пичкают нитратами). Другого ничего есть не хотелось в жару. Жаль, что сейчас поездки на «Золотой» уже недоступны большенству феодосийцев. Летний к/тр в «Морсаду» и к/тр » Крым» — это окно в незнакомый и манящий мир. По-многу раз просматривались любимые фильмы. А в «Морсаду» летними вечерами было приятно смотреть фильм на воздухе , а не в душном зале. Жаль, что его уничтожили. Хорошо, Сергей, что ты опубликовал свои воспоминания. Мы, феодосийцы, все родственники, влюбленные в свой город.

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.